ОБЛАСТНАЯ ЕЖЕДНЕВНАЯ ГАЗЕТА

Календарь

Архив сайта [2006]

Поиск по сайту

последние новости

Начало » История » 2010 » 07 » 27

Первый бой Ивана Денисовича

Уже 25 июня 1941 года рядовой Иван Коломыцев в неполные 19 лет попал на Ленинградский фронт. Там и провел все дни и ночи блокады города на Неве. Но город не сдал

13:55 27.07.10

Им сказали, что немцы уже на окраине села, а они находились в центре. Приказ: выдвинуться на окраину и вступить в бой. Винтовка одна на двоих, а к ней тридцать патронов. И немцев никогда не видели. Страшно было!

МУЖИКИ ГОВОРИЛИ, ЧТО ВОЙНА ПРОДЛИТСЯ ПОЛТОРА-ДВА МЕСЯЦА

До войны Иван из Воронежской области «по вербовке» подался на заработки на Украину – работал на Николаевском судостроительном заводе, потом в Ленинградской области на Ульяновских торфоразработках. Думал в августе вернуться домой, а в сентябре-октябре идти по призыву в армию.

Все получилось иначе.

- 22 июня на торфоразработках наша бригада пришла на обед, – вспоминает Иван Денисович Коломыцев. – Жили в бараках, там же была и столовая. Женщины приготовили еду. В 12 часов сели за стол – и тут объявление по радио: «Внимание! Внимание! Слушайте важное сообщение из Москвы». Молотов выступает и объявляет, что началась война.

- Какая была первая реакция?

- Нас, 19-летних, в бригаде было двое – я и Володя из соседнего села. Остальные – мужики взрослые. Мы сидим молчим. А старшие стали говорить, что война продлится полтора-два месяца.

На следующий день всю нашу бригаду отправили рыть окопы под Ленинградом. И на третий день, 24 июня, тоже. А нас все никто никуда не вызывает. И в то же время прослышали мы, что в Ленинграде формируется народное ополчение. Я Володе говорю: «Давай бригадира нашего обманем!»

Вечером мы сказали ему, что нас вызывают в сельсовет – записываться в народное ополчение. Он нам, конечно, поверил: «Ну, раз вызывают – сходите». А 25-го из сельсовета мы уже попали на пересыльный пункт, откуда наши пути с земляком разошлись. Я оказался телефонистом в батальоне аэродромного обслуживания в истребительном полку – в Тосненском районе. В конце августа полк неожиданно поднялся на крыло и перелетел на Тихвинский участок.

- Что же случилось?

Нам, естественно, ничего не объясняли. Позже я узнал, что к нашему аэродрому немцы подошли совсем близко. Командир же полка тогда только пообещал, что через два-три дня из-под Тихвина (Ленинградская область) пришлет за нами грузовики, чтобы забрать наземный личный состав, технику и боеприпасы.

Но немцы появились на второй день. Утром мы пошли на завтрак. Только сели, хлеб не успели еще получить, команда: «Тревога! В роту!» Прибежали в роту, взяли оружие, у кого оно было – у меня винтовка была, и еще у каждого второго – и прибыли к штабу батальона в центр села.

Там командир батальона, комиссар и начальник штаба сообщили нам, что немцы уже на окраине села. Нас построили – безоружных отдельно, и тех, кто с винтовками, отдельно. Вооруженным выдали по нескольку пачек патронов – примерно по 30. А потом всем приказали выдвигаться на окраину села, с тем, чтобы дать немцам бой.

СТРЕЛЯВШИЕ ОПУСТОШЕННО И РАСТЕРЯННО СТОЯЛИ ВОЗЛЕ УБИТОГО КРАСНОАРМЕЙЦА

- У вас в августе день рождения. Значит, тогда было без двух месяцев 19 лет. Мальчишка! Чувства какие были после получения приказа: выдвинуться и дать бой?

- Да тут одним словом и не скажешь. С одной стороны, обыкновенный человеческий страх – перед немцами, которых в глаза не видел, а они уже пол-Европы прошли. Я же ни разу даже из винтовки не стрелял. С другой стороны, через мозги действовала наша пропаганда: Красная Армия всех сильней и любого врага она будет бить на его же территории!

В общем, пока я пробирался «огородами», а именно такой приказ получил, услышал на окраине села несколько выстрелов. Ну, думаю, началось! Только кто кого? Выскакиваю на околицу – стоят все наши во главе с капитаном, командиром роты. Немцев и близко нет. Но тишина гнетущая. На земле лежит, распластавшись, мертвый солдат.

- Чей же?

- Наш. Когда наши подошли к окраине села, немцы отступили в лес. И в то же время оттуда показался солдат, который шел без оружия. Командир роты ему закричал: «Стой! Стрелять буду». А он в ответ помахал свободными от оружия руками и прокричал: «Я вам сейчас что-то расскажу». Комроты свою команду повторил еще дважды, а красноармеец все обещал, что сейчас «что-то расскажет». По команде командира роты его уложили несколькими выстрелами. А теперь стрелявшие, вместе с командиром, опустошенно и растерянно стояли возле убитого. Проверили документы – наш.

- С высоты неполных 19 лет вами это как было оценено?

- Ужас. Содрогание. Страх. Человеческая жизнь неужели ничего не стоит?! Но потом, может и через несколько боев, осознание того, что война – все-таки, как ни крути, очень жестокая штука.

С другой стороны, я четко сейчас понимаю: тот парнишка, увидев «наших», абсолютно уверенно, хоть и наивно, считал, что уж теперь-то он в полной безопасности. Вот он увидел своих, прокричал им, что сейчас «что-то расскажет», и побежал дальше безрассудно навстречу – его примут и поймут. Не получилось. Война. У нее другие, не всегда человеческие, законы.

«БОЛЬШЕ ВСЕГО Я БОЯЛСЯ ПОПАСТЬ В ПЛЕН»

- Ну, а немцев вы встретили, Иван Денисович?

- Они отступили в лес. И нам довольно далеко пришлось их преследовать, так и не догнав. Остановились на лесной горе, в верхушке которой был кратер. Рассредоточились, приготовившись к бою. Никого нет. Начали уже и дремать. И вдруг я смотрю – немцы из леса выходят. Я тут же доложил командиру. Он отдал команду: «Огонь!»

Я успел выстрелить один раз. Тут же заметил, что рядом со мной плюхнулись в окопчик два бойца – ну, думаю, хорошо, подмога будет – пулеметчики. Но одного из них тут же убили. Второй беспомощно озирался. Я выстрелил второй раз. И тут меня ранило. В голову, но по касательной, кость не пробило – только кожу. Еще кого-то ранило. Командир дает команду: «Отходите!»

У меня из головы кровь хлещет, и я еще не знаю, как ранен. Кричу что-то санитарам, но их и близко нету. Потому что их с нами не было вообще. Наши побежали – хорошо драпанули. А я стою и раздумываю. Бежать за ними – а вдруг не добегу? Так, может, лучше сразу под пули высунуться, чтобы убили? Больше всего я боялся попасть в плен – это не смерть, это хуже смерти! Такая сильная тогда была наша пропаганда.

В отчаянии я подскочил и побежал так, что догнал своих, оторвавшихся от меня метров на двести. Они залегли, потому что ранило в ногу командира роты. Еще кого-то ранили в шею, его перевязали. Ну, а что с командиром делать? Носилок нет. Сложили две винтовки, между ними натянули плащ-палатку – получились носилки. Так и пошли – в лес.

Без карты, без компаса. Набрели на лесника, а тот зловеще ответил: «Не только немцев, я и вас бы не видел!» – мол, проваливайте. В лесу ягодами питались. Потом набрели на штатского, который предупредил: «Налево пойдете – на станцию Дно попадете, ее уже заняли немцы. Направо пойдете, на станцию… («три буквы, а забыл!» – сетует Иван Денисович) такую-то попадете. Там наши».

Они пришли на эту станцию, а оттуда в сторону Ленинграда отправлялся последний эшелон – люди в вагонах стояли так, что невозможно было еще кому-то втиснуться. Вагоны были забиты под завязку. Но раненых взяли.

Дальше Иван Денисович путь до Ленинграда смутно помнит. Оказался в госпитале. Пролежал там полторы-две недели. И был выписан. Но куда? Да здесь же, поближе. На Ленинградский фронт!

От линии фронта до Ленинграда было 18 километров. Однополчанка Ивана Денисовича Вера Богданова, ленинградка, как-то, отправляясь домой, спросила у Коломыцева: «Ваня! Тебе на 1200 твоих рублей что привезти – буханку хлеба или бутылку водки?» Он задумался на секунду и выпалил: «Буханку хлеба!».

Автор: Шилин Дмитрий

Комментарии